СОКРОВЕННЫЙ СВЕТИЛЬНИК

Жизнеописание Преподобного Парфения Киевского

Благодатный отрок

Киево-Печерская Лавра, созданная верою и подвигами первоначальников ее, преподобных игуменов Антония и Феодосия, воспитала множество великих подвижников благочестия, здесь, на земле, живущих одним небесным. К таким подвижникам принадлежит и старец иеросхимонах Парфений.

Отец Парфений, в миру Петр Иоаннович Краснопевцев, родился 24 августа 1790 года в сорока верстах от Тулы, в селе Симонове Алексинского уезда, в семье бедного причетника. Отданный в Тульское Духовное училище, он легко успевал в науках и по его окончании был переведен в семинарию.

Преподобный Парфений Киевский

«Однажды, — рассказывал он, — возвращаясь вместе с братом из училища на вакациальное [ Вакация — каникулы. ] время в дом родительский, мы остановились где-то на ночь и легли спать под открытым небом. Ночь была ясная, я долго не мог уснуть; не знаю отчего, но сердце у меня радовалось неизреченно. Я смотрел вверх, и вдруг — вижу белоснежного голубя, парящего надо мною. Я удивился, откуда он, раньше его не было; гляжу и не нагляжусь — так он хорош; и не летает, а все на одном месте — то поднимается, то опускается надо мной. Я разбудил спящего подле меня брата: “ Посмотри, — говорю, — видишь ты голубя?” — “Какого? Где?” — “Да вот, надо мной”. — “Ничего не вижу; ты, знать, во сне, брат, бредишь”. Он заснул опять, а я до самого рассвета не сводил глаз с голубя и ощущал несказанную радость. С рассветом он не улетел, а стал вдруг невидим. И с этой поры в сердце мое запала какая-то сладость и желание чего-то нездешнего, и я уже ни на что земное не прельщался; мне все было противно, ко всему я охладел, и тяжело было мне между людьми».

Об этом видении подвижник упоминает в одном из своих молитвенных песнопений: «Неописанный Параклите, от Отца исходяяй и в Сыне пребываяй! Установи во мне храм Своему величеству. Памятствую явление в моем возрасте, еще младом, Твоего наития тиха и тонка на мя, ленива и нерадива, голубя в виде». [ Параклит (грч.) — «Утешитель» — название Святого Духа. ]

Это чудесное явление сразу отразилось на внутреннем состоянии отрока Петра. С той поры обычные, свойственные его возрасту занятия стали ему неинтересны. Он часто удалялся от людей, скрываясь в лесу, где предавался безмолвию, богомыслию и молитве. Однажды, утомившись, он лег под деревом и задремал, а очнувшись, увидел благообразного старца-монаха, который сказал: «Странен монах и земен мертвец», — и удалился в чащу. Петр побежал за ним, но не мог отыскать, образ же монаха и слова, произнесенные им, навсегда остались в его душе. Впоследствии, размышляя о значении этих таинственных слов, он истолковал их так: «Монах должен быть странным, то есть чуждым пришельцем везде, мертвецом на земле».

С самых ранних лет за чрезвычайную кротость и тихость нрава и, вместе с тем, высокую рассудительность Петр пользовался любовью односельчан и особенным уважением в домашнем кругу. Во всяком сколько-нибудь затруднительном обстоятельстве родители говорили: «Спросим, что скажет Петруша». И его слово было для них как бы законом.

Старший брат, Василий, поступил в монастырь, когда Петр еще учился в семинарии. Будучи послушником в Белёвской Свято-Введенской Макариевской Жабынской пустыни, он приехал однажды погостить в родительский дом. Видя образ мыслей и жизни младшего сына, родители стали уговаривать Василия, живого и веселого юношу, оставить монастырь, жениться и быть их опорой в старости, подыскали ему выгодное место и хорошую невесту. После недолгих колебаний тот уже готов был уступить родительскому желанию: «Ну, матушка, так и быть, дело кончено, утешу тебя, не возвращусь уже в монастырь, а поеду к Владыке подавать прошение, — сказал он, но потом спохватился. — Да, а что же скажет на это Петруша?»

«А я, — рассказывал старец, — лежа на печи, отвечал ему: “Обещал ты, брат, служить Богу, а теперь хочешь служить сатане, так мне с тобою нет части, я тебя и знать не хочу!”» — «Ну коли так говорит Петруша, — сказали родители, — то об этом и думать нечего, нет тут Божия благословения!» И Василий возвратился в обитель, где впоследствии стал иеромонахом Венедиктом, а уже в 1821 году — игуменом Белёвского Спасо-Преображенского монастыря…

[Игумен Венедикт оставался настоятелем монастыря в течение тридцати лет с 1821 по 1851 год, до прихода для управления монастырем архиепископа Петрозаводского Да- маскина (Россова). В 1848 году он был награжден наперсным крестом. Скончался в 1855 году в возрасте 65 лет.]

Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра

Давно желавший посетить Киев и поклониться святым угодникам, нетленно почивающим в Киево-Печерской Лавре, летом 1814 года Петр отправился на богомолье. «Неизъяснима была, — сказывал старец, — та радость, какую ощутил я при входе во врата Святой Лавры и при взгляде на Великую, Небеси подобную, церковь Лаврскую. Тогда же дан был мною обет здесь остаться и быть хотя самым последним послушником и служителем на дворе лаврском». Год он оставался в лавре у соборного старца иеромонаха Антония (Смирницкого) [ Будущий архиепископ Воронежский и Задонский. ]. В то время еще живы были великие лаврские старцы Вассиан-слепой и Михаил-схимник. Последний благословил Петра остаться в Лавре на послушании.

[ Иеросхимонах Вассиан (в миру Василий Балашевич) (1745 — 25. 04. 1827). Осенью 1816 года его посетил Император Александр I. И хотя приходил он к нему ночью, без предварительного извещения и не открывая своего сана, все равно был узнан старцем. После беседы и исповеди подвижнику был пожертвован наперсный крест, украшенный бриллиантами, который он перед своей кончиной передал в лаврскую ризницу. ]

В 1815 году Петр уволился из семинарии. Родители просили его определиться на место и поддерживать их в старости. По мягкости и кротости своего характера он не противоречил родительской воле, но дело его женитьбы дважды расстраивалось. Наконец, по прошению, он был совершенно уволен из епархии и вновь собирался в Киев, о чем рассказал родителям. С сожалением и слезами выслушали они его, но противоречить больше не стали и благословили сына в путь, посчитав, что такова воля Божия. «Молись за нас, Петруша, — сказали они на прощание, — мы видим, что тебе жить между нами нельзя».

Старец всегда с особенным умилением вспоминал родительскую любовь. «У батюшки, — говорил он, — были одни только сапоги, которые он надевал по праздникам, но, провожая меня, он отдал их мне со словами: “Ты свои износишь за дорогу, а купить другие тебе не на что”. Я взял, чтобы не огорчить его, но с дороги вернул их… с верным человеком, а сам пошел в лаптях. Наделил меня еще родитель мой гривною денег да благословил медным небольшим крестом».

Начало подвижнической жизни

В июне 1819 года Петр Краснопевцев прибыл в Киево-Печерскую Лавру, теперь уже навсегда. Антоний (Смирницкий), к тому времени ставший уже архимандритом, с любовью принял его и поместил в просфорне, где и началась подвижническая жизнь юноши.

Архиепископ Антоний (Смирницкий)

«Я вовсе не раздумывал, — говорил Петр, — о подвигах монашеских, о том, чтобы установить себе то или другое правило, избрать такой или иной образ жизни; я думал только о том, как молиться, да молиться непрестанно, и трудиться, сколько сил есть, слушать во всем, как Бога, начальника, никого не оскорбить и не осудить; да мне и некогда было смотреть за поступками других, я только себя знал». Так, руководимый Духом Святым, он в новоначалии легко исполнял те добродетели, которые обыкновенно бывают только плодом долговременных подвигов.

По собственным его словам, он не изведал борьбы с плотью даже в самых юных летах. Господу угодно было, чтобы сердце его, бывшее жилищем Святого Духа и храмом молитвы, не запятналось даже каким-либо земным пристрастием, от всех мысленных греховных приражений охраняла его благодать Божия.

«Бывало, утрудившись, — вспоминал он, — я лягу под лавкой или под столом, — мне все было равно». Его трудолюбие, смирение и строгая жизнь не укрылись от наместника Лавры архимандрита Антония; в том же году Петр был назначен начальником просфорни, где и провел последующие двенадцать лет в трудах и непрестанной молитве.

В одну из ночей молитвенного бдения, когда послушник подвергся искушению от духа уныния, и душа его нуждалась в утешении и подкреплении, он сподобился видеть преподобного Никодима-просфорника сидящим у просфорной печи с Псалтирью в руках. «Я думал, – рассказывал отец Парфений, – что это кто-либо из старцев лаврских, и дивился, зачем он в мантии, и как я не заметил его прихода. Но когда подошел к нему ближе, он стал невидим; а когда я уснул на заре, увидел его во сне, и он сказал мне: “Я Никодим-просфорник и всегда посещаю место, где трудился и получил милость Божию и спасение”».

Преподобный Никодим Печерский, просфорник. Икона

Кроме подвигов трудолюбия, бдения и молит вы, ничем не возмущаемой кротости и совершенного незлобия, Петр особенно поражал всех своим удивительным нестяжанием. Не имея другой одежды, кроме той, которую носил, он и ту готов был с радостью отдать нуждающемуся. Как-то раз в холодное зимнее время у него украли подаренный одним боголюбцем тулуп,
и он ничуть не огорчился, хотя и не имел другого. Через несколько дней послушники поймали вора и с укоризнами привели в просфорню. Видя смущение бедняка, Петр сказал: «Не троньте его, он, бедный, и в тулупе трясется; нам ведь хорошо здесь в тепле сидеть, а он без покрова день и ночь на морозе». А потом обратился к вору: «Не скорби, брате, возьми себе этот тулуп; вот тебе и денег на пропитание, только вперед не бери чужого». Подобными примерами нестяжания ознаменован был весь его жизненный путь.

Двадцатого сентября 1824 года Петр Краснопевцев был облечен в иноческий образ наместником Лавры архимандритом Антонием с наречением имени Пафнутий, а через непродолжительное время митрополит Евгений (Болховитинов) рукоположил его в иеродиакона. [Евгений (Евфимий Алексеевич Болховитинов, 18. 12. 1767 – 23. 02. 1837), митрополит Киевский и Галицкий, член Святейшего Синода, действительный член Императорской
Академии наук.
]

Митрополит Евгений (Болховитинов)

С принятием иночества отношение Пафнутия к себе и своей жизни стало еще более строгим. Его келья поражала крайней аскетичностью: одни голые стены, на небольшом столике распятие и икона Пресвятой Богородицы, деревянная скамья без покрова, служившая также одром, деревянная чашка и фонарь – вот все, что в течение многих лет удовлетворяло всем его потребностям. Ночи он проводил в молитве и чтении, трудился в переписывании святоотеческих книг, в числе которых Скитский патерик и «Слова подвижнические» святого Исаака Сирина.

Как истинный ревностный подвижник отец Пафнутий по мере духовного возрастания иногда удостоивался необычайных благодатных осенений. Однажды в праздник сошествия Святого Духа наместник Лавры Антоний совершал Божественную литургию в Великой церкви. Вместе с ним священнодействовал и отец Пафнутий, будучи еще в сане иеродиакона. Тогда в некоем чудном и неизреченном озарении свыше ему ясно открылось таинство нашего спасения, хотя словами объяснить виденное он был не в состоянии.

Перед рукоположением во священника Пафнутий видел следующий сон: « …вхожу в алтарь Великой церкви, аки бы уготовляясь ко служению. У престола стоит неведомый мне архиерей в полном облачении, а одесную – Жена благолепная в царской одежде; на престоле видится Евангелие в неизреченном сиянии. Святитель говорит мне: “Пафнутий, возьми Евангелие и священнодействуй”. А я, пораженный светом, окружавшим престол и Евангелие, говорю: “Не дерзаю, Владыко Святый, даже приблизиться к престолу святому, не толь ко прикоснуться к Евангелию…”

Тогда предстоящая Царица сказала мне неизреченно сладким гласом: “Возьми, Пафнутий, Я поручаюсь за тебя”. – “Если Ты, Владычица, поручаешься (я узнал в Царице Пресвятую Деву), то я на все готов; буди воля Твоя!” С сими слова ми я приблизился к престолу, святитель положил мне на руки Евангелие, и я пробудился.

В эту минуту меня позвали к екклисиарху, и он сообщил, что высокопреосвященный Евгений приказал мне быть готовым к служению с ним в Великой церкви и к рукоположению, чего я никак не ожидал, не будучи предупрежден заблаговременно».

Иеромонах и духовник Киево-Печерской лавры

Рукоположение отца Пафнутия в сан иеромонаха совершилось 26 декабря 1830 года. Ему было тридцать восемь лет. Вскоре к благому и легкому для Пафнутия игу священства высокопреосвященный Евгений присоединил тяжелую обязанность духовника Лавры, поручив ему назидать братию словом и жизнью.

В дни поста к отцу Пафнутию для исповедания грехов приходило множество людей, почитавших его за высокую духовную жизнь. После совершения исповеди его часто можно было видеть в состоянии невыразимой скорби и сокрушения духа. Младенческая душа подвижника, пораженная мрачной картиной многоразличных человеческих страстей, болела и не скоро находила успокоение. Он сокрушался при мысли о том, какое оскорбление величию и благости Божией причиняется человеческими беззакониями.

Познание падшей, оскверненной человеческой природы погружало его в великую скорбь. «О бедные, бедные человеки! – говаривал он. – Если бы они ведали, как оскорбляется грехом милосердие и величие Божие! Если бы они ведали, какие блага меняют… на кал греховный! Лучше бы пожелали они не родиться, а изгнить в утробе матери!»

Кающихся о. Пафнутий выслушивал с живым участием и истинно отеческой любовью и воистину мог воскликнуть вместе с Иовом: Аз… о всяцем немощнем восплакахся! [Иов. 30, 25.] Никакого грехопадения не приписывал он злобе человеческой и обдуман ному намерению согрешить, а только исконному врагу нашего спасения. «Он, яко лев рыкая, ищет кого поглотити, – говорил старец, – а бедные человеки не ведают того, не видят его козней, предаются его власти, потому что удаляются от Бога, не слушают Его святых заповедей и учению Церкви не внимают. Вот где начало греха и за что судимы будут все! Грех сам по себе мерзок так, что человек не может его любить и с намерением творить; но удалившись от Бога небрежением, человек попадает в когти диавола, а диавол уже играет им как мячиком, – и рад бы человек не творить, да творит. Потому-то всякому, хотящему спастись, надо всем сердцем взыскать Господа; а взыскать Его можно только прилежным и до кучным к Нему молением. Ты только молись, проси от всей души Господа, чтобы Он не оста вил тебя, а Он вразумит, наставит и от греха со хранит тебя; а сам по себе ничего не сделаешь: без Бога – ни до порога».

Восемнадцатого апреля 1837 года на Киевскую кафедру поступил высокопреосвященный Филарет (Амфитеатров), а в 1838 году иеромонах Пафнутий возжелал облечься в схиму и подал о сем в Духовный Собор Лавры прошение следующего содержания: «Истинные отцы мои! Желаю великаго ангельскаго схимническаго образа на себя приятия: будет ли ваше на мне, недостойнем, благословение в оном? Верую несомненно, что при вашем присутствии Сама Богомати, Госпожа сей обители святой, невидимо со всеми вами распоряжает: потому и вдаюсь в ваш преподобный приказ и отказ на мое желание, да обое сие вменю за свято; и помолитеся о мне грешнем, да не на позор Ангелом и человеком будут вторичные обеты иноческия. Итак, поручив себя вашему монашескому рассмотрению, ожидаю от вас, яко от руки Владычицы нашей Печерской с Ея чудо творцами, отческого решения. Духовник иеромонах Пафнутий».

Митрополит Филарет (Амфитеатров)

До этих пор в Лавре не было примера, что бы кто-либо в такие еще далеко не преклонные годы принимал на себя великий подвиг схимничества, к тому же в обители уже десять лет не было ни одного схимника [Иеросхимонах Михаил, скончался 22 декабря 1815 года, а иеросхимонах Вассиан (Балашевич) 25 апреля 1827 года.], поэтому Пафнутий сомневался в соизволении на это начальства и смущался духом.

Однажды, занятый этой мыслью он был в прилежащем к его келье саду, задремал и увидел, будто идет святитель в полном облачении и, приближаясь к нему, говорит: «Пафнутий, не сомневайся; желание твое исполнится». – «Кто же ты, архиерей Божий?» – спросил тот в недоумении. «Я Парфений, епископ Лампсакийский». При этом Пафнутий пробудился, и сомнение уступило место упованию.

Высокопреосвященный Филарет внимательно отнесся к желанию иеромонаха Пафнутия принять великий ангельский образ. И хотя Духовный Собор Лавры был близок к тому, чтобы отказать просителю, святитель после беседы с Пафнутием уразумел духом благодать, сущую в нем. Первого июня 1838 года он сам облек подвижника в схиму в пещерах преподобного Антония и нарек Парфением. К этому моменту схимнику исполнилось сорок шесть лет. Архипастырь не замедлил выбрать его своим духовным отцом, и с тех пор между ними сложились особые духовные отношения, не умаляющие своей глубины и силы на протяжении почти восемнадцати лет, то есть до самой кончины иеросхимонаха Парфения.

В великом ангельском образе

С восприятием великого схимнического образа Парфений с горячим усердием продолжил исполнение своего монашеского делания. Главнейшим его подвигом было приобретение истинного молитвенного духа, и он стяжал сей благодатный дух в высшей степени. Молитва обратилась для него в такую же потребность, как пища или питие, и по его же выражению, «сделалась как бы болячкой, вросшей в сердце». Она сама собою, при внешних даже развлечениях и во сне, в нем действовала. Однажды в полусонном видении узрел он свое сердце, объятое пламенем. Пламень этот – символ непрестанной молитвы, в которой сердце Парфения возносилось постоянно горе – к Богу.

Молитвенная беседа с Богом была для него предвкушением блаженства Небесного. Вот, что он сам говорит о своем келейном правиле: «Благоволением Безначальнаго Отца, содействием Предвечнаго Сына и наитием Пресвятаго Духа правило мое келейное сице: Евангелие книжно чту в вечер, заутра и полудне по единому евангелисту. От полудне начинаю и Псалтирь воспевати с Богом изустно и в сутки весь оканчиваю. Ко сну отходя, чту Акафист Богоматери с поклонением Страстем Господним святителя Димитрия Ростовского и вечерними молитвами. От сна восстав, чту Акафист Спасителю с утренними молитвами и яже ко причащению – вся сия изустно. Обрадование с молитвою Богородице (“Богородице Дево, радуйся”) чту трижды сторицею; триста молитв за имя Божие во Единице триипостасное – три краты; за евангелистов, на них же почил Христос, яко на колеснице умной, – трижды четверицею; за язвы Христовы пяточисленныя – трижды пятерицею; за скорбь Богоматери, юже претерпе седмистрельно – трижды седмерицею; за странствие Христово на земли, иже пожил с человеки тридесять три лета – трижды тридесятерицею; за Пятидесятницу в ожидании Духа Божественнаго – трижды пятидесятерицею.

Паче меда и сота сия молитва мне приятна; она мне охотна, помогательна, спасительна и врагов отгнательна. Я на Богоматерь тако надеюсь, яко на гору каменную: понеже я Богом о Ней тако уверен, что от Адама и до скончания века не будет тех людей, лишенных вечной славы наслаждения, кои по Бозе на Нее уповали и надеялись частым своим воплем и докучанием к Ней, хотя бы и мне из них кто подобен был грешник и беззаконник. Ей вся предана от Сына Ея; Она же милосерда и человеколюбива и незлобива. Ея ради и меня прелюбезный мой Иисус Христос примет в Свои обители вечныя за излиянную Свою кровь. Эхма! Будет ли тако?.. Ей, будет по сердцу моему!»

Отец Парфений питал чрезвычайную, самую умилительную и нежную детскую любовь к Пресвятой Матери Божией. Он был безконечно Ей предан и не находил достаточно слов, чтобы выразить и Ее любовь к людям, и свою к Ней; то же внушал он и всем просившим у него наставлений, особенно ученикам своим – монахам. Миро излиянное было для него имя Ее. «Иисусе и Марие, Вы бо радосте моя!» – повторял он часто, исполненный любви к сладчайшему Спасителю и преблагословенной Матери Его. К чтению Псалтири он прибавлял между всеми кафизмами и славами архангельское приветствие Богородице и составлял молитвенные к Ней воззвания, исполненные любви и упования.

Любимым праздником его был праздник Благовещения Пресвятой Богородицы: «Буди благословен и преблагословен день Благовещения Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы! – писал он в этот день в письме к одной особе. – Днесь благовествует земля радость велию, и поведают Небеса славу Божию. Буди нам всем сие торжество на веки вечныя утешением в райских селениях! Буди нам в помощь и покров, с упованием на несомненную надежду, Пренепорочную Богоматерь, общую Госпожу, душелюбную правительницу иноков и всея вселенныя хранительницу!»
Не раз сподоблялся отец Парфений блаженного видения Преблагословенной Девы. Так однажды, размышляя с некоторым сомнением о читанном им где-то, что Пресвятая Дева была первой инокиней на земле, он задремал и увидел от Святых врат Лавры идущую в сопровождении многочисленного сонма иноков величественную монахиню в мантии и с жезлом в руках. Приблизившись к нему, Она сказала: «Парфений, Я монахиня!» Он пробудился, и с той поры с сердечным убеждением именовал Пресвятую Богородицу пещеро-лаврскою Игуменьей. Старец, конечно, разумел монашество внутреннее – девственную, молитвенную, смиренную жизнь Пренепорочной Девы. И как отрадно для иночества знать, что первою, верховною подвижницею монашества была Богоматерь.

Однажды после всенощного молитвенно го бдения, забывшись тонким сном, Парфений увидел свою келью наполненной множеством зверообразных чудовищ, с яростью устремляющихся на него. В ужасе он возопил: «Пресвятая Владычице моя Богородице!» При сем воззвании дивный свет осиял келью, и Преблагословенная Дева в сопровождении Архангела Михаила предстала в неизреченной славе; чудища исчезли, как дым, а он, пробудившись, в радостном трепете увидел уже недремлющим оком сияние на месте, где стояла Пречистая.

По принятии схимы отец Парфений несколько лет провел в тесной келейке, очень похожей на пещеру. Единственное окно в ней закрывала икона Пресвятой Богородицы, озаренная сиянием неугасаемой лампады. «На что мне свет чувственный, – говорил он, – Она, Пречистая, свет очей и души моей». Однажды он молился пред этой иконой и просил Владычицу открыть ему, что есть принятое им на себя схимничество, и вдруг услышал от Нее глас: «Схимничество есть – посвятить себя на молитву за весь мир». Уединение и безмолвие стали его стихией, вне которой ему, по собственному его выражению, тяжко было дышать, как рыбе вне воды.

Одно время отца Парфения тревожила мысль, что он далек от пути истинных подвижников, потому что не испытывал гонений от человеков, по слову Спасителя: Если Меня гнали, будут гнать и вас (Ин. 15, 20). Но высокопреосвященный Филарет успокоил его такими словами: «На что тебе гонение? Ты сам себя гонишь; кто ныне пожелает жить твоею жизнью?» После сего душа старца умиротворилась.

Но если злоба человеческая, обезоруженная его незлобием и кротостью, миновала подвижника, то не дремала древняя злоба, искони борющаяся с работающими Господеви со страхом. Вот что пишет о сем сам отец Парфений: «Какое же от бесов нападение терплю я за мое правило келейное уже двадесять лет, то аще не бы со мною присутствовала сила Божия помогающая, давно бы мне надлежало во гробе вселитися от такого мучения несказаннаго и человеком неисповедимаго. Но слава Богу о всем!»

Старец Парфений, взыскав от юности единого на потребу, ни к чему земному не прилагал сердца, никогда не искал чести и славы челове ческой. Чуждый малейшего пристрастия к стяжанию, всякую вещь, кроме самой необходимой, он считал сором, который спешил выкинуть за порог, если не находил того, кому можно ее по скорее отдать.

Усердные его почитатели часто приносили ему множество ценных, но абсолютно ненужных ему вещей. Он принимал все это, чтобы не огорчать приносящих, но при первой возможности связывал без разбора в один узел дорогие чашки, подсвечники, белье и прочее, выносил из кельи, клал на дороге и радовался, как младенец, когда его кто-нибудь скоро подбирал.

Денег он никогда не имел. Если по чьей-либо настойчивой просьбе и принимал какие-нибудь приношения, то немедленно раздавал их нищим и нуждающимся. Никогда убогий не отходил от него с пустыми руками; он всегда находил, чем его наделить. Однажды прислал ему кто-то кусок хорошей материи. Не имея ничего другого, чтобы подать пришедшим к нему нищим, он разрезал эту материю на несколько частей и раздал.

Однажды во время своего пребывания в Киеве графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, растроганная беседой с подвижником, спросила: «Отец мой, скажи мне, чем могу я тебя утешить? Я не пожалею для тебя и миллиона». – «Вот, нашла, чем утешить! – отвечал он, – На что мне этот навоз? Единое мне утешение: не мешай мне никто пребывать с Богом и со всеутехою моею, Пресвятою Богородицею!» Завещанные ему графиней пятнадцать тысяч рублей серебром он не медля отдал в Духовный собор Лавры для пропитания странных в гостинице, что свято исполнялось.

Со времени принятия схимы в продолжение семнадцати лет старец Парфений ежедневно совершал Божественную литургию. Это священнодействие было величайшим и единственным наслаждением для его чистой души. Он испросил у архипастыря благословение даже в Великий пост совершать литургию Преждеосвященных Даров не только в среду и пятницу, но и в прочие дни недели, в которые положено только читать часы. Это благословение исполнялось им с усердием по Уставу Великой Лаврской церкви. И скольких благодатных видений сподобился он – ведает един Господь!

Так однажды во время песни Херувимской, когда старец молился пред престолом с воздетыми руками, видел он «аки бы небо отверсто, Господа Иисуса Христа, нисходяща на святый престол; Бога Отца, благословляющего Его снисхождение; и Бога Духа Святаго, парящего над Ним». Видение это было мгновенно. «1843 года ноября 13-го дня, – пишет он в своих келейных записках, – видех Златоуста с Архистратигом, пришедших ко мне на помощь, и икону содеях на память». Так Господь дал подвижнику еще один дар – писать иконы.

Однажды в благоговейном чувстве пламенной любви Божией он долго повторял про себя молитву: «Иисусе, живи во мне, и мне даждь в Тебе жити», – и услышал тихий и сладкий глас: «Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает и Аз в нем». Ибо благодать причащения Тела и Крови Господа необычайна, – Господь в Святых Тайнах подает нам прощение и очищение грехов наших, освящение, мир и здравие души и тела. [Особенно это касается детей, частое их причащение – залог духовного и телесного здоровья ребенка.]

Часто в каком-либо смущении духа Парфений бывал укрепляем благодатными сновидениями. Так, обуреваемый однажды духом уныния, он увидел себя в небольшой ладье, плывущей по быстрой реке. Ангел Хранитель стоял за его плечами, а святой Иоанн Предтеча был у руля. Сильно бушевал ветер, ладью заливало волнами… И вот уже она близка к погружению… В испуге Парфений ухватился за край борта, но Ангел Хранитель, удерживая его руку, сказал: «Не бойся, довезем!» С тем он и пробудился, и дух уныния отступил от него.

Отец Парфений любил размышлять о великом Таинстве воплощения Господня. Однажды накануне Но вого года после Всенощного бдения, повторяя церковную песнь: «Сходяй Спас к роду человеческому, прият пеленами повитие» [Стихира празднику Обрезания Господня.], – он углубился в благоговейное созерцание духом младенчества Богочеловека, умиляясь при мысли, каков же был этот Младенец, семидневный по Матери и безначальный по Отцу, краснейший добротою паче сынов человеческих? В этом священном богомыслии внезапно погрузился он в тонкий сон и увидел двух Ангелов, летевших от востока с Младенцем на руках. Ниспустившись долу, они приблизились и положили Его подле изумленного старца. «Язык человеческий, – говорил он, – не может изобразить красоты этого дивного Младенца. Он смотрел на меня с любовию, от которой разгоралось сердце мое. Не знаю, долго ли длилось это радостное видение. Ангелы взяли Его, и на мое моление помедлить, отвечали: “Матерь будет скучать”, – и улетели, а я, пробудившись, был вне себя от радости, и весь день не мог ни заняться чем, ни помыслить о чем, кроме как об этом чудном Младенце».

Лица всех возрастов, званий и состояний доверчиво раскрывали перед ним свой ум и сердце, свои сомнения, недоумения, нужды и печали, прегрешения и духовные помыслы. Никто не уходил от старца без облегчения и душевного умиротворения: великосветская дама и последний бродяга, люди со всех уголков Руси стекались в Лавру, чтобы увидеть старца, открыть ему свою душу и получить его благословение.

Просты, безыскусны были речи отца Парфения, но весь он горел любовью, готовый положить душу за ближнего. Была в его образе какая-то особая теплота, так что человек, однажды пришедший к нему, запоминал эту встречу на всю жизнь. Сквозь изможденную и истонченную плоть старца видна была его чистая и светлая как день душа. Живые проницательные глаза его, казалось, проникали прямо в сердце.

Старец Парфений обладал также даром прозорливости. Он предсказал будущее настоятельство и последующие за ним скорби инокине Антонине Чубаровой. Свою духовную дочь княгиню В. Голицыну предупреждал о близкой кончине, говоря: «Нам не долго с тобою жить, старица, – внимай себе, люби Божию Матерь, – Она тебе явится при кончине». А за год до своей смерти предсказал, что преставится ко Господу в праздник Благовещения.

Любя безмолвие и тяготясь многочисленными посетителями, отец Парфений не раз порывался затвориться и не принимать более никого на исповедь. Но слезы нуждающихся в его назидании удерживали его от исполнения этого намерения. Была здесь, конечно, и воля Божия, не позволявшая оставить без духовного окормления людей, ищущих спасения.

Решившись однажды не принимать более посетителей, отец Парфений некоторое время никому не отворял дверей своей кельи, видеть его можно было только в церкви на богослужении. И вот ему снится сон, будто на него напал какой-то страшный зверь и готов был уже растерзать, как вдруг к нему на помощь сбежались его духовные дети с палками в руках и прогнали чудовище. Этот сон убедил старца, что Господу угодно, дабы он еще послужил ближним своим.

В продолжение двадцати лет не было дня, когда бы отец Парфений не совершил своего обычного молитвенного правила. Каждый день, который отчасти похищался у него посетителями, он восполнял ночным молитвенным подвигом, так что на сон иногда не оставалось и часа. Силы его постепенно ослабевали; тихо, как лампада, догорал он и с удивительным спокойствием и радостью видел приближение желанного дня своего разрешения.

Давно приготовленный для себя гроб был не разлучным его келейным
сотоварищем. Сидя подле него, он размышлял о суетности жизни, о неизбежности смерти и о том, как душа, излетев из тела, про сияет как солнце и будет смотреть с удивлением на оставленную ею смрадную темницу, которую так любила и лелеяла в жизни.

Последние годы жизни преподобный Парфений ежедневно совершал
литургию в пещерном храме преподобного Антония. Его любовь к преподобным отцам Киево-Печерским была так велика, что, не имея уже сил часто поклоняться их нетленным мощам, он утром и вечером мысленно обходил пещеры с особой молитвой, им для этого составленной. И вплоть до настоящего времени все, поклоняющиеся святым угодникам, пользуются этой молитвой.

Церковь прп. Антония в Ближних пещерах

Когда ослабевшие силы уже не дозволяли отцу Парфению выходить из келий, высокопреосвященный митрополит благословил устроить при них церковь, в зале, где раньше совершалось вечернее и утреннее правило, что и было сделано усердием духовных чад старца.

Храм был освящен во имя Сретения Господня, потому что старец, подобно праведному Симеону, готовился здесь к встрече с Господом. Угасая с каждым днем, он с благодушным терпением переносил свой недуг, за болезнь воздавая Богу большее благодарение, чем обыкновенные люди за вожделенное здоровье. В последний год своей жизни он не мог уже совершать литургию, но всегда присутствовал в алтаре и ежедневно причащался Святых Христовых Таин.

Последние дни жизни и блаженная кончина праведника

Последняя келия и домовая церковь прп. Парфения. В настоящее время резиденция наместника Киево-Печерской Лавры Павла, архиепископа Вышгородского

Наступила весна 1855 года. В Великую Среду старца Парфения посетил высокопреосвященный митрополит Филарет. Между ними состоялась долгая беседа – они простились друг с другом, предвидя, что не увидятся больше в этой жизни. В Великий Четверток в келейной церкви совершилась ранняя литургия. Присутствовавших на ней духовных чад преподобного угнетало предчувствие того, что последняя Великая Вечеря Господа с Его учениками станет последней и для их любимого старца, по слову Христа: …отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить… новое вино в Царстве Отца Моего (Мф. 26, 29).

По окончании литургии отец Парфений долго беседовал со своими ближайшими духовными детьми, давал им последние наставления, пожелания и распоряжения. Каждого благо словил – кого иконой, кого Евангелием или другим священным предметом, прося молитв о себе.

Прп. Парфений Киевский. Икона

В пять часов утра Великого Пятка Страстной Седмицы, совпавшего в тот год с праздником Благовещения, пономарь, убирая церковь и приготовляя необходимое к служению литургии, услышал, как старец вышел из своей кельи. Закончив уборку, пономарь подошел к старцу, чтобы принять у него благословение. Схимонах Парфений сидел на стуле рядом с маленьким столиком у церковных дверей с поникшей головой, словно пребывая в глубокой думе…

«Благословите, батюшка», – попросил пономарь. Но ответа не было. Он повторил просьбу, но ответом опять было молчание. Когда же он подошел ближе, стало понятно, что душа старца отлетела ко Господу. Преподобный Парфений скончался на шестьдесят третьем году жизни.

В Великую Субботу тело усопшего было перенесено из келейной церкви, которая уже не могла вместить всех желающих присутствовать на панихиде, в Крестовоздвиженскую церковь над пещерами. Высокопреосвященный митрополит с архимандритами в сопровождении братии Лавры несли его гроб на своих раменах.

В Светлый понедельник митрополит Филарет при многочисленном стечении народа совершил отпевание усопшего. И на четвертый день по смерти многотрудное тело старца не было тронуто тлением. До самого погребения стечение народа в церкви, где стоял гроб, было чрезвычайное. Даже мало знавшие старца не хотели отходить от его тела. Погребальное шествие в Голосееву пустынь, невзирая на сильный дождь, сопровождала многочисленная толпа. Все заметили, что хотя провожавшие старца «до костей… были промочены дождем, никто не заболел, а архимандрит N, бывший дотоле в лихорадке, оздоровел» [Миловский Н., свящ. Киево-Печерский подвижник иеросхимонах Парфений. По бумагам П. А. Мухановой //Вера и Церковь. 1905. Кн. 3.].

Свято-Покровская Голосеевская пустынь

В этой пустыни, где старец любил уединяться в продолжение своей земной жизни, в храме в честь иконы Пресвятой Богородицы «Живоносный Источник» архипастырем ему была уготовлена вечная келья. Здесь после труженической жизни упокоился любитель безмолвия, окруженный тишиной, которая лишь изредка нарушалась шагом богомольца, пришедшего поклониться праху почившего. А в доме у Ближних пещер, где находилась последняя келья преподобного, после его кончины была устроена часовня.

В 1987 году состоялось прославление преподобного Парфения Киевского в Соборе Тульских святых.

Постом душу твою просветил еси, молитвами непрестанными сердце твое сосуд Духа Святаго соделал еси, преподобне отче наш Парфение, темже вся вражия ополчения крепко посрамил еси и, яко Победоносец истинный, воздаяния получил еси от Христа Бога. Тому помолися о душах наших (тропарь, глас 8).

Церковь в честь иконы Пресвятой Богородицы «Живоносный источник»