«КАРТИНЫ СЛАВЫ И ПОБЕД…»

ПОЭЗИЯ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

КНЯЗЬ ВЛАДИМИР ПАЛЕЙ

ТРЕТИЙ ЗВОНОК

Дождь моросит. Из окон мрачных зал
Сквозь дым тумана льется отблеск мутный.
Огни ночные сторожат вокзал,
Звучит во мгле свисток ежеминутный.
Проносятся с шипеньем поезда,
Бежит толпа с цветными узелками.
Уходят рельсы мокрые – туда,
Во мрак сырой, пронизанный гудками.
Вздыхает паровоз. Там, в стороне,
Два воробья заботятся о корме…
Фуражкой машет офицер в окне,
И кто-то в черном плачет на платформе.


МОЛИТВА ВОИНА

Огради меня, Боже, от вражеской пули
И дай мне быть сильным душой…
В моем сердце порывы добра не заснули,
Я так молод еще, что хочу, не хочу ли,
Но всюду, во всем я с Тобой…
И спаси меня, Боже, от раны смертельной,
Как спас от житейского зла,
Чтобы шел я дорогой смиренной и дельной,
Чтоб пленялась душа красотой беспредельной
И творческой силой жила.
Но, коль Родины верным и преданным сыном
Паду я в жестоком бою –
Дай рабу Твоему умереть христианином,
И пускай, уже чуждый страстям и кручинам,
Прославит он волю Твою…
Действующая Армия.

Сентябрь 1915 г.


ДВАДЦАТОЕ ИЮЛЯ 1914 ГОДА

Народ на площади Дворцовой
Толпился, глядя на балкон,
Блестело золото икон,
И, как предвестник славы новой,
Взвивая флаги над толпой,
Отрадно ветер дул морской…
«Ура» неслось… Росло волненье,
Гимн повторялся без конца.
И к окнам Зимнего Дворца
Взлетело громкое моленье,
Как рой незримых голубей:
«Спаси, Господь, Твоих людей…»
Святые чувства дней минувших,
Под гнетом времени заснувших –
Восторг, надежду и любовь
Опасность воскресила вновь.
И восставая перед нами,
Сияли светлыми лучами
Картины невозвратных дней,
Что кистью мощною своей
Былые мастера писали –
Картины славы и побед,
Где так ясны златые дали
И где людей грустящих нет…
Какой толпа дышала силой
В тот незабвенный, чудный миг!
Как сладок был народа крик,
Что не страшится он могилы,
Что он на все, на все готов –
Пусть даже смерть закроет веки,
Но не познает Русь вовеки
Жестоких вражеских оков.
У всех цвело в душе сознанье,
Что мы еще сильней, чем встарь…
Но воцарилось вдруг молчанье:
К народу вышел Государь.
И пред своим Вождем Державным
Толпа одним движеньем плавным
В одном стремленье пала ниц…
И миг сей, созданный толпою,
О, Русь, останется одною
Из исторических страниц…
Царь говорил – и это Слово
Всегда звучать нам будет снова
В минуты скорби и тоски,
А тот, кто слышал эти речи,
Не сгорбит побежденно плечи
До гробовой своей доски…
«Мир заключен не будет Мною,
Покоя Я врагу не дам,
Пока он вновь не будет там,
За пограничною чертою…»
И залы Зимнего Дворца
«Ура» как громом огласились,
Дрожали стекла, и сердца
Восторгом трепетным забились!
Сияя чудной красотой,
Вся в белом, плакала Царица;
Она на подвиг шла святой
Быть милосердною сестрицей.
И клики снова поднялись,
Взлетая неудержно ввысь.
Толпа, как море, бушевала,
Безумной храбростью горя,
И с умиленьем повторяла
Слова Российского Царя…
Дворец же старый, перед нею,
Безмолвный – волею судьбы,
Душой угрюмою своею
Воспринимал ее мольбы.
И, нитью связан с ней незримой,
Сливался каменный дворец
С отвагой непоколебимой
Геройских пламенных сердец…

Январь 1916 г.


Спите, солдатики, спите, соколики.
Вам здесь простор и покой
Благословил вас Господь наш Всевидящий.
Миротворящей рукой
Русь защищая, ребята бывалые.
Долго дрались вы с врагом
Спите, родимые, спите, усталые,
Под деревянным крестом.


НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ

ВОЙНА

М. М. Чичагову

Как собака на цепи тяжелой,
Тявкает за лесом пулемет,
И жужжат шрапнели, словно пчелы,
Собирая ярко-красный мед.
А «ура» вдали – как будто пенье
Трудный день окончивших жнецов.
Скажешь: это – мирное селенье
В самый благостный из вечеров.
И воистину светло и свято
Дело величавое войны,
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.
Тружеников, медленно идущих
На полях, омоченных в крови,
Подвиг сеющих и славу жнущих,
Ныне, Господи, благослови.
Как у тех, что гнутся над сохою,
Как у тех, что молят и скорбят,
Их сердца горят перед Тобою,
Восковыми свечками горят.
Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет: «Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!»


НАСТУПЛЕНИЕ

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.
Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.
И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.
Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.
И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.


ГЕОРГИЙ ПОБЕДОНОСЕЦ

Идущие с песней в бой,
Без страха – в свинцовый дождь.
Вас Георгий ведёт святой –
Крылатый и мудрый вождь.
Пылающий меч разит
Средь ужаса и огня.
И звонок топот копыт
Его снегового коня…
Он тоже песню поёт –
В ней слава и торжество.
И те, кто в битве падёт,
Услышат песню его.
Услышат в последний час
Громовый голос побед.
Зрачками тускнеющих глаз
Блеснёт немеркнущий свет!


АРСЕНИЙ НЕСМЕЛОВ

СУВОРОВСКОЕ ЗНАМЯ

Отступать! – и замолчали пушки,
Барабанщик-пулемет умолк.
За черту пылавшей деревушки
Отошел Фанагорийский полк.
В это утро перебило лучших
Офицеров. Командир сражен.
И совсем молоденький поручик
Наш, четвертый, принял батальон.
А при батальоне было знамя,
И молил поручик в грозный час,
Чтобы Небо сжалилось над нами,
Чтобы Бог святыню нашу спас.
Но уж слева дрогнули и справа, –
Враг наваливался, как медведь,
И защите знамени – со славой
Оставалось только умереть.
И тогда, – клянусь, немало взоров
Тот навек запечатлело миг, –
Сам генералиссимус Суворов
У святого знамени возник.
Был он худ, был с пудреной косицей,
Со звездою был его мундир.
Крикнул он: «За мной, фанагорийцы!
С Богом, батальонный командир!»
И обжег приказ его, как лава,
Все сердца: святая тень зовет!
Мчались слева, набегали справа,
Чтоб, столкнувшись, ринуться вперед!
Ярости удара штыкового
Враг не снес; мы ураганно шли,
Только командира молодого
Мертвым мы в деревню принесли…
И у гроба – это вспомнит каждый
Летописец жизни фронтовой, –
Сам Суворов плакал: ночью дважды
Часовые видели его.


НОВОБРАНЕЦ

Широк мундир английского солдата,
Коробят грудь нескладные ремни…
Старик-отец, крестьянин бородатый,
Сказал, крестясь: «Господь тебя храни!»
Мальчишка хлиб, а пули жалят больно
(Сам воевал и знает в этом толк).
– Прощайся, мать, наплакалась… Довольно.
И шапку снял, нахмурился и смолк.
Ушли. Один. Когда-то ночь настанет,
Когда-то смолкнут звуки голосов,
И сладкий сон усталого заманит
В родную глушь, в родимый гул лесов.
Неделя-две тоски, борьбы и ломки,
А там, глядишь, коль все идет на лад,
И грудь вперед, и шаг, и голос громкий,
И этот смелый и спокойный взгляд.
Любовь и труд! В подростке – спрятан воин,
В тебе ж – его ваятель, командир!
Уж мальчуган оружия достоин,
И как к нему идет теперь мундир!
Оторванный от жизни полусонной,
Он стал нервней, душа его – как воск…
Характер ли создать определенный,
Иль навести один ненужный лоск, –
Ты можешь все. Твори стране солдата,
Единой верою скрепляя все сердца, –
И будь для них, чем был уже когда-то:
Начальником, вмещающим отца.


ПАМЯТЬ

Тревожат память городов
Полузабытые названья:
Пржемышль, Казимерж, Развадов,
Бои на Висле и на Сане…
Не там ли, с сумкой полевой
С еще не выгоревшим блеском,
Бродил я, юный и живой,
По пахотам и перелескам?
И отзвук в сердце не умолк
Тех дней, когда с отвагой дерзкой
Одиннадцатый гренадерский
Шел в бой фанагорийский полк! –
И я кричал и цепи вел
В просторах грозных, беспредельных,
А далеко белел костел,
Весь в круглых облачках шрапнельных…
И после дымный был бивак,
Костры пожарищами тлели,
И сон, отдохновенья мрак,
Души касался еле-еле.
И сколько раз, томясь без сна,
Я думал, скрытый тяжкой мглою,
Что ты, последняя война,
Грозой промчишься над землею.
Отгромыхает краткий гром,
Чтоб никогда не рявкать больше,
И небо в блеске голубом
Над горестной почиет Польшей.
Не уцелеем только мы –
Раздавит первых взрыв великий!..
И утвердительно из тьмы
Мигали пушечные блики.
Предчувствия и разум наш,
Догадки ваши вздорней сплетни:
Живет же этот карандаш
В руке пятидесятилетней!
Я не под маленьким холмом,
Где на кресте исчезло имя,
И более ужасный гром
Уже хохочет над другими!
Скрежещет гусеничный ход
Тяжелой танковой колонны,
И глушит, как и в давний год,
И возглас мужества, и стоны!


РОДИНЕ

Россия! Из грозного бреда
Двухлетней борьбы роковой
Тебя золотая победа
Возводит на трон золотой…
Под знаком великой удачи
Проходят последние дни,
И снова былые задачи
Свои засветили огни.
Степей снеговые пространства,
Лесов голубая черта…
Намечен девиз Всеславянства
На звонком металле щита…
Россия! Десятки наречий
Восславят твое бытие.
Герои подъяли на плечи
Великое горе твое.
Но сила врагов – на закате,
Но мчатся, Святая Земля,
Твои лучезарные рати
К высоким твердыням Кремля!


АННА АХМАТОВА

Июль 1914

I

Пахнет гарью. Четыре недели
Торф сухой по болотам горит.
Даже птицы сегодня не пели,
И осина уже не дрожит.
Стало солнце немилостью Божьей,
Дождик с Пасхи полей не кропил.
Приходил одноногий прохожий
И один на дворе говорил:
«Сроки страшные близятся. Скоро
Станет тесно от свежих могил.
Ждите глада, и труса, и мора,
И затменья небесных светил.
Только нашей земли не разделит
На потеху себе супостат:
Богородица белый расстелет
Над скорбями великими плат».

1914


II

Можжевельника запах сладкий
От горящих лесов летит.
Над ребятами стонут солдатки,
Вдовий плач по деревне звенит.
Не напрасно молебны служились,
О дожде тосковала земля:
Красной влагой тепло окропились
Затоптанные поля.
Низко, низко небо пустое,
И голос молящего тих:
«Ранят тело твое пресвятое,
Мечут жребий о ризах твоих».

1914


УТЕШЕНИЕ

Там Михаил Архистратиг
Его зачислил в рать свою.
Н. Гумилев
Вестей от него не получишь больше,
Не услышишь ты про него.
В объятой пожарами, скорбной Польше
Не найдешь могилы его.
Пусть дух твой станет тих и покоен,
Уже не будет потерь:
Он Божьего воинства новый воин,
О нем не грусти теперь.
И плакать грешно, и грешно томиться
В милом, родном дому.
Подумай, ты можешь теперь молиться
Заступнику своему.

1914


МОЛИТВА

Дай мне горькие годы недуга,
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар –
Так молюсь за Твоей литургией
После стольких томительных дней,
Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.

1915


ПАМЯТИ 19 ИЮЛЯ 1914

Мы на сто лет состарились, и это
Тогда случилось в час один:
Короткое уже кончалось лето,
Дымилось тело вспаханных равнин.
Вдруг запестрела тихая дорога,
Плач полетел, серебряно звеня.
Закрыв лицо, я умоляла Бога
До первой битвы умертвить меня.
Из памяти, как груз отныне лишний,
Исчезли тени песен и страстей.
Ей – опустевшей – приказал Всевышний
Стать страшной книгой грозовых вестей.

1916



НИКОЛАЙ ТУРОВЕРОВ

1914 год

Казаков казачки проводили,
Казаки простились с Тихим Доном.
Разве мы – их дети – позабыли
Как гудел набат тревожным звоном?
Казаки скакали, тесно стремя
Прижимая к стремени соседа.
Разве не казалась в это время
Неизбежной близкая победа?
О, незабываемое лето!
Разве не тюрьмой была станица
Для меня и бедных малолеток,
Опоздавших вовремя родиться?

1939


САША ЧЁРНЫЙ

СЕСТРА

Сероглазая женщина с книжкой присела на койку
И, больных отмечая вдоль списка на белых полях,
То за марлей в аптеку пошлет санитара Сысойку,
То, склонившись к огню, кочергой помешает в углях.
Рукавица для раненых пляшет, как хвост трясогузки,
И крючок равномерно снует в освещенных руках,
Красный крест чуть заметно вздыхает на серенькой блузке,
И, сверкая починкой, белье вырастает в ногах.
Можно с ней говорить в это время о том и об этом,
В коридор можно, шаркая туфлями, тихо уйти –
Удостоит, не глядя, рассеянно-кротким ответом,
Но починка, крючок и перо не собьются с пути.
Целый день она кормит и чинит, склоняется к ранам,
Вечерами, как детям, читает больным «Горбунка»,
По ночам пишет письма Иванам, Петрам и Степанам,
И луна удивленно мерцает на прядях виска.
У нее в уголке, под лекарствами, в шкафике белом,
В грязно-сером конверте хранится армейский приказ:
Под огнем из-под Ломжи в теплушках, спокойно и смело,
Всех, в боях позабытых, она вывозила не раз.
В прошлом – мирные годы с родными в безоблачном Пскове,
Беготня по урокам, томленье губернской весны…
Сон чужой или сказка? Река человеческой крови
Отделила ее навсегда от былой тишины.
Покормить надо с ложки безрукого парня-сапера,
Казака надо ширмой заставить – к рассвету умрет.
Под палатой галдят фельдшера. Вечеринка иль ссора?
Балалайка затенькала звонко вдали у ворот.
Зачинила сестра на халате последнюю дырку,
Руки вымыла спиртом, – так плавно качанье плеча,
Наклонилась к столу и накапала капель в пробирку,
А в окошке над ней вентилятор завился, журча.

1914


НИКОЛАЙ КУДАШЕВ

СОЛДАТУ

Помню я вас, старые полки!
Кадровые Царские солдаты:
Весело щетинятся штыки,
Звякают манерки о лопаты!
Пулями простреляна мишень,
Чучело исколото, избито.
Бескозырка лихо, набекрень!
Щей в казарме запах духовитый!
Вечера за сказкой про «Бову»,
Выход в лагерь с песнями и свистом, –
Вижу я вас. Сызнова живу
Маленьким курносым реалистом.
Городок на берегу Днепра,
Площадь у собора в день парада,
Русский гимн, могучее «Ура!»
Слушаю подростком у ограды.
Замер строй Знакомых и родных.
Узнаю отчетливо, как в яви, –
Пелена. Их больше нет в живых –
«Честью смерти венчанных во славе!»
Нет Царя! России больше нет!
Слышите ли, русские солдаты?
Даже дух ваш, даже самый след
Выжигают, словно супостата!


В. А. ГИЛЯРОВСКИЙ


Русь истомилась в неволе,
В рабстве Орды Золотой.
На Куликовское поле
Едет Димитрий Донской.
Дрогнули рати Мамая,
Дон кровянит берега,
Пала Орда Золотая,
Свергнуто иго врага.
С той Куликовской победы
Много веков протекло.
Хлынули новые беды,
Новое горе пришло.
Снова от края до края
Грозно поднялся народ:
Веют знамена, сверкая,
Русь на Тевтона идет.
Всех презирая и грабя,
Вызвал он нас на ответ –
Явится новый Ослябя,
Новый идет Пересвет.


Из тайги, тайги дремучей,
От Амура от реки
Молчаливой темной тучей
Шли на бой сибиряки.
С ними шла былая слава,
Беззаветна и грозна,
Через Вислу переправа
Забайкальцам не страшна.
Ни усталости, ни страха, –
Бьются ночь и бьются день,
Порыжелая папаха
Лихо сбита набекрень.
Эх, Сибирь, страна родная,
За тебя мы постоим,
Волнам Рейна и Дуная
Твой поклон передадим.
Нас сурово воспитала
Молчаливая тайга,
Бури грозного Байкала,
Ширь могучего Урала
И сибирские снега.
Дружно в бой на вражьи станы
Всем идти пришла пора.
С нами слиты атаманы
Волги, Дона и Днепра.


ДОНЦАМ-СУВОРОВЦАМ

(Отрывок из письма)
<…>Позвали вас, чтоб отдохнули
От трудной жизни боевой,
Вы повидали вражьи пули
И «чемоданов» дикий вой,
Свершали грозные налеты
На закаленного врага,
Видали прусские болота,
Прошли сыпучие снега,
Окопы брали пешим строем,
Рубили конницу с коня,
До Алленштейна мчались с боем
В потоках крови и огня.
Всего, всего вы повидали
Среди чужих немецких стран,
Одни геройски в поле пали,
Другие – лечатся от ран.
А вы все живы, все здоровы,
Усталость с отдыхом пройдет,
И снова полк, в налет готовый,
Отважно двинется вперед,
Охватит немца грозной лавой
В сверканьи пик со всех сторон,
И новый подвиг яркой славой
Украсит славный тихий Дон.
Не мало дней средь бранных споров
Вели вы трудное житье –
Недаром полк водил Суворов
И имя дал ему свое.
Я горд, что ваш ношу подарок –
Почетный, редкостный жетон,
Не блеском золота он ярок, –
А мне всего дороже он.
Я сердца трепетным биеньем
Следил за действием полка –
Примите с искренним почтеньем
Земной поклон от старика…


СЕРБИЯ

О, Сербия! Ты доблести полна,
Ты на Балканах луч во мгле тумана,
Великолепная и гордая страна
Потомков Сильного Душана.
Вновь поле Косово воскресло пред тобой
В развалинах дымящихся конаков,
Где твой народ ведет неравный бой,
Бьет легионы австрияков.
Полураздетые, разутые войска
Врага могучего разбили, –
Еще тверда кровавая рука,
Еще народ полуголодный в силе!
Еще бесстрашен и велик
С ружьем на гребне грозного окопа
В пороховом дыму седой старик –
Король, каких не видела Европа.
И встанет из развалин твой Белград.
Заплещет флаг в горах Калимегдана,
И подвиги твоих героев воскресят
Былую Сербию Великого Душана.


НА РОДИНЕ

Опять в своих полях! Родимая сторонка!
Старик-отец, нахохлившись, сидит,
По грязи тащится уныло лошаденка,
Телега в колеях и рытвинах скрипит.
Покойно на душе.
Там встретит мать родная,
Ребятки подбегут. Зардеется жена.
Межу проехали. Полоска озимая,
А вот и мельница отцовская видна.
Какая тишина. Грачей отлетных стая,
Собравшись в теплый край, кружится в тишине.
А там? На грозные окопы налетая,
Мы понеслись под пулями, в огне,
Бежали, падали, вокруг рвались шрапнели,
Строчил, как швейная машина, пулемет.
Штыком упорного германца одолели,
На полк кресты прислали за лихой налет.
Припомнились и Сан, и Висла, и Карпаты,
И рев гранат, и рукопашный бой.
И все прошло, как сон!
Опять родные хаты,
Колодец у двора и ветлы над рекой.


ГРЕЗЫ НА БОСФОРЕ

Моря Черного волна
В ночь глухую злобно плещет;
Побледневшая луна
В красном сумраке трепещет.
Пулемет вдали трещит,
Заглушая вой снаряда.
Прибивает кто-то щит
Над вратами Царя-града.
Все сильнее хлещет вал,
Дым навис багровой тучей;
Над Босфором зазвучал
Где-то колокол певучий.
Утро. Меркнет серп луны.
Пали тюрьмы. Цепи пали.
Из-за каменной стены
Песни воли рвутся к дали.
Море ожило окрест –
Реют вымпелы России,
И блестит на солнце крест
Над громадою Софии.


ПОЧАЕВСКАЯ ЛАВРА

Там, на далекой Волыни,
Лавра стоит одиноко.
Все поклонялись святыне,
Веруя в чудо глубоко.
Там просвещения семя
Свято хранилось веками.
Было тяжелое время,
Храм осквернялся врагами.
Стены разбиты бывали
И окровавлены долы,
Варвары край разоряли,
Храмом владели монголы.
Грозные годы забыты,
Люди живут беззаботно,
Куполы золотом крыты,
Рать богомольцев несчетна.
Грозы опять разразились,
Храм чудотворной иконы
Снова разбить – появились
Новые орды – тевтоны.
Там, на далекой Волыни,
Снова во вражеском стане
Гибнет святыня, – и ныне
Губят ее христиане.


ВЕЛИКАЯ ГОДОВЩИНА

Сегодня – год войны жестокой,
Досель неслыханной войны,
Из бездны дремлющей, глубокой,
Поднявшей мощь родной страны.
Те силы грозные, что спали,
Таясь в народной глубине,
Неудержимые восстали,
Подобно яростной волне.
Давно потухнувшим вулканом
Дремала Русь, – и вот над ней,
Над вековым ее туманом
Сверкают молнии огней.
Все поднялось в защиту права –
Отец и сын, сестра и брат,
И огнедышащая лава
Спаяла камень и булат.
И нет в сказаньях древних хартий
Того, чем ныне Русь полна:
Сдружились люди разных партий,
Слились чужие племена,
Воскресли силы неземные,
Забыть покой и мирный сон:
У всех один завет – Россия,
У всех единый враг – Тевтон.


ВЛАДИМИР ПЕТРУШЕВСКИЙ

ВЕНОК НА МОГИЛУ СТАРОГО АЛЕКСАНДРИЙЦА

Ты пал, гусар, на поле славы,
Сраженный вражеской рукой,
Ты крепко спишь в тени дубравы
В могилке скромной над рекой.
Наш полк родной в разгаре битвы
С тобой проститься не успел,
Но, сотворив в душе молитвы,
Ответил грудой вражьих тел.
Мы долго дрались и страдали,
Как вдруг… сорвался звук фанфар, –
Иные песни зазвучали…
Теперь в Самаре нет гусар.
Исчезло все, что было свято,
Как сон, исчез бессмертный полк,
И брат восстал с мечом на брата
И горло грыз ему, как волк.
Ты счастлив, пав в пылу сраженья,
Тебе неведомы те дни,
Когда, по воле Провиденья,
Погасли светлые огни,
Когда над Русью необъятной
Взвился крамолы красный бес
И в пляске дикой и развратной
Орел наш царственный исчез;
Тебе неведом яд печали,
Терзавший храбрые сердца,
Когда штандарт наш зарывали
В аллеях старого дворца.
Тебе неведомы страданья
Забытой Господом земли,
Все муки ада и рыданья,
Когда снимались корабли…
Быть может, набожной рукою
Твой скромный крест в цветы одет,
И спишь ты тихо над рекою
Гусар давно минувших лет.

1929


ИНВАЛИДАМ

Грустить вам, родные, не надо,
Как брат вас утешить берусь –
Вам чистая совесть награда,
Вы честно сражались за Русь.
Теперь, когда в чуждые страны
Ушли вы, чтоб молча страдать,
Вам ваши глубокие раны
Послужат, как чести печать.
Теперь и на Родине бедно
Под крышей разрушенных сел,
Но скоро взовьется победно
Над Русью двуглавый орел.
Домой вы вернетеся, братья,
Чтоб лавры героев пожать,
И мать вам откроет объятья,
Любимая Родина-мать.
Пока же священное пламя
Любви к ней носите в груди,
Как некогда русское знамя
В боях вы несли впереди.

1928


СЕРБИИ

Я тебя не тогда полюбил,
Когда в скорбные русские годы
Твой народ у себя приютил
Моих братьев – изгоев свободы.
Я давно тебя стал уважать
За твой рыцарский дух паладина
И за то, что ты носишь печать
Бескорыстной души славянина.
Это было во время войны,
Когда в армии нашей народной
Дрались Сербии милой сыны,
Совершая поход бесподобный.
Когда пробил печальный наш час,
Когда крепко враги нас зажали
И все разом оставили нас,
Только сербы одни поддержали.
Хоть мала была сербская рать,
Да дышала к России любовью
И безропотно шла умирать,
Не торгуя пролитою кровью.
Я тебя не теперь полюбил,
А в сибирской тайге, под снегами,
Где дрались, выбиваясь из сил,
Твои дети с Руси палачами.

1922